Перед судебным следователем стоит маленький, чрезвычайно тощий мужичонко в пестрядинной рубахе и латаных портах. Его обросшее волосами и изъеденное рябинами лицо и глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имеют выражение угрюмой суровости. На голове целая шапка давно уже нечёсанных, путаных волос, что придаёт ему ещё большую, паучью суровость. Он бос.
— Денис Григорьев! — начинает следователь. — Подойди поближе и отвечай на мои вопросы. Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семёнов Акинфов, проходя утром по линии, на 141-й версте, застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рельсы прикрепляются к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?
— Чаво?
— Так ли всё это было, как объясняет Акинфов?
— Знамо, было.
— Хорошо; ну, а для чего ты отвинчивал гайку?
— Чаво?
— Ты это своё «чаво» брось, а отвечай на вопрос! для чего ты отвинчивал гайку?
— Коли б не нужна была, не отвинчивал бы, — хрипит Денис, косясь на потолок.
— Для чего же тебе понадобилась эта гайка?
— Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем…
— Кто это — мы?
Злоумышленник Чехов А.П.
— Мы, народ… Климовские мужики, то есть.
— Послушай, братец, не прикидывайся ты мне идиотом, а говори толком. Нечего тут про грузила врать!
— Отродясь не врал, а тут вру… — бормочет Денис, мигая глазами. — Да нешто, ваше благородие, можно без грузила? Ежели ты живца или выполозка на крючок сажаешь, то нешто он пойдёт ко дну без грузила? Вру… — усмехается Денис. — Чёрт ли в нём, в живце-то, ежели поверху плавать будет! Окунь, щука, налим завсегда на донную идёт, а которая ежели поверху плавает, то ту разве только шилишпер схватит, да и то редко… В нашей реке не живёт шилишпер… Эта рыба простор любит.
— Для чего ты мне про шилишпера рассказываешь?
— Чаво? Да ведь вы сами спрашиваете! У нас и господа так ловят. Самый последний мальчишка не станет тебе без грузила ловить. Конечно, который непонимающий, ну, тот и без грузила пойдёт ловить. Дураку закон не писан…
— Так ты говоришь, что ты отвинтил эту гайку для того, чтобы сделать из неё грузило?
— А то что же? Не в бабки ж играть!
— Но для грузила ты мог взять свинец, пулю… гвоздик какой-нибудь…
— Свинец на дороге не найдёшь, купить надо, а гвоздик не годится. Лучше гайки и не найтить… И тяжёлая, и дыра есть.
Злоумышленник Чехов А.П.
— Дураком каким прикидывается! Точно вчера родился или с неба упал. Разве ты не понимаешь, глупая голова, к чему ведёт это отвинчивание? Не догляди сторож, так ведь поезд мог бы сойти с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!
— Избави господи, ваше благородие! Зачем убивать? Нешто мы некрещёные или злодеи какие? Слава те господи, господин хороший, век свой прожили и не токмо что убивать, но и мыслей таких в голове не было… Спаси и помилуй, царица небесная… Что вы-с!
— А отчего, по-твоему, происходят крушения поездов? Отвинти две-три гайки, вот тебе и крушение!
Денис усмехается и недоверчиво щурит на следователя глаза.
— Ну! Уж сколько лет всей деревней гайки отвинчиваем и хранил господь, а тут крушение… людей убил… Ежели б я рельсу унёс или, положим, бревно поперёк ейного пути положил, ну, тогды, пожалуй, своротило бы поезд, а то… тьфу! гайка!
— Да пойми же, гайками прикрепляется рельса к шпалам!
— Это мы понимаем… Мы ведь не всё отвинчиваем… оставляем… Не без ума делаем… понимаем…
Денис зевает и крестит рот.
— В прошлом году здесь сошёл поезд с рельсов, — говорит следователь. — Теперь понятно, почему…
— Чего изволите?
— Теперь, говорю, понятно, отчего в прошлом году сошёл поезд с рельсов… Я понимаю!
— На то вы и образованные, чтобы понимать, милостивцы наши… Господь знал, кому понятие давал… Вы вот и рассудили, как и что, а сторож тот же мужик, без всякого понятия, хватает за шиворот и тащит… Ты рассуди, а потом и тащи! Сказано — мужик, мужицкий и ум… Запишите также, ваше благородие, что он меня два раза по зубам ударил и в груди.
— Когда у тебя делали обыск, то нашли ещё одну гайку… Эту в каком месте ты отвинтил и когда?
— Это вы про ту гайку, что под красным сундучком лежала?
— Не знаю, где она у тебя лежала, но только нашли её. Когда ты её отвинтил?
— Я её не отвинчивал, её мне Игнашка, Семёна кривого сын, дал. Это я про ту, что под сундучком, а ту, что на дворе в санях, мы вместе с Митрофаном вывинтили.
— С каким Митрофаном?
— С Митрофаном Петровым… Нешто не слыхали? Невода у нас делает и господам продаёт. Ему много этих самых гаек требуется. На каждый невод, почитай, штук десять…
— Послушай… 1081 статья уложения о наказаниях говорит, что за всякое с умыслом учинённое повреждение железной дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье… понимаешь? знал! А ты не мог не знать, к чему ведёт это отвинчивание… он приговаривается к ссылке в каторжные работы.
— Конечно, вы лучше знаете… Мы люди тёмные… нешто мы понимаем?
— Всё ты понимаешь! Это ты врёшь, прикидываешься!
— Зачем врать? Спросите на деревне, коли не верите… Без грузила только уклейку ловят, а на что хуже пескаря, да и тот не пойдёт тебе без грузила.
— Ты ещё про шилишпера расскажи! — улыбается следователь.
— Шилишпер у нас не водится… Пущаем леску без грузила поверх воды на бабочку, идёт голавль, да и то редко.
— Ну, молчи…
Наступает молчание. Денис переминается с ноги на ногу, глядит на стол с зелёным сукном и усиленно мигает глазами, словно видит перед собой не сукно, а солнце. Следователь быстро пишет.
— Мне идтить? — спрашивает Денис после некоторого молчания.
— Нет. Я должен взять тебя под стражу и отослать в тюрьму.
Денис перестаёт мигать и, приподняв свои густые брови, вопросительно глядит на чиновника.
— То есть, как же в тюрьму? Ваше благородие! Мне некогда, мне надо на ярмарку; с Егора три рубля за сало получить…
— Молчи, не мешай.
— В тюрьму… Было б за что, пошёл бы, а то так… здорово живёшь… За что? И не крал, кажись, и не дрался… А ежели вы насчёт недоимки сомневаетесь, ваше благородие, то не верьте старосте… Вы господина непременного члена спросите… Креста на нём нет, на старосте-то…
— Молчи!
— Я и так молчу… — бормочет Денис. — А что староста набрехал в учёте, это я хоть под присягой… Нас три брата: Кузьма Григорьев, стало быть, Егор Григорьев и я, Денис Григорьев…
— Ты мне мешаешь… Эй, Семён! — кричит следователь. — Увести его!
— Нас три брата, — бормочет Денис, когда два дюжих солдата берут и ведут его из камеры. — Брат за брата не ответчик… Кузьма не платит, а ты, Денис, отвечай… Судьи! Помер покойник барин-генерал, царство небесное, а то показал бы он вам, судьям… Надо судить умеючи, не зря… Хоть и высеки, но чтоб за дело, по совести…
ОЧЕНЬ КРАТКО Мальчик видит целующуюся сестру и начинает шантажировать её, угрожая всё рассказать матери. После того как сестре делают официальное предложение, мальчика настигает заслуженное наказание.
Влюблённые друг в друга молодые люди — Иван Иванович Лапкин и Анна Семёновна Замблицкая — приходят на берег реки, чтобы порыбачить и приятно провести время наедине. У девушки начинает клевать. Она вытаскивает удочку, с которой срывается окунь и падает на берег. Прыгая, рыба возвращается в родную стихию.
Пытаясь поймать рыбу, молодой человек случайно хватает руку Анны Семёновны, и как-то нечаянно это прикосновение выливается в поцелуй, за которым следует ещё один.
Клятвы, уверения, признания — счастливейшие минуты жизни двух влюблённых. Впрочем, в этой земной жизни нет ничего абсолютно счастливого.
Злой мальчик Чехов А.П.
Целуясь, молодые люди слышат смех и видят стоящего неподалёку по пояс в воде голого мальчика. Это гимназист Коля, брат Анны Семёновны. Он обещает рассказать увиденное маменьке. За своё молчание он требует рубль. На следующий день Анна дарит брату все свои коробочки из-под пилюль, а Иван привозит из города краски и мячик.
Мальчику нравится всё это, и он не оставляет молодых людей ни на минуту, наблюдая за ними. Лапкин скрежещет зубами от злости и бессилия:
Как мал, и какой уже большой подлец! Что же из него дальше будет?!
Злой мальчик Чехов А.П.
Весь июнь Коля не даёт житья влюблённым. В этом положении они находятся до конца августа, пока Лапкин не делает Анне Семёновне предложение. Получив согласие родителей, молодые люди находят Колю и, под мольбы и плач мальчика, дерут ему уши. Впоследствии они признавались, что никогда не испытывали такого блаженства и удовольствия, как в те минуты.
ОЧЕНЬ КРАТКО Станционная жалобная книга полна нелепых и смешных надписей, в которых отражаются характеры писавших их людей.
На железнодорожной станции в специальной запирающейся конторке лежит жалобная книга. Ключ от конторки должен храниться у станционного смотрителя, но на самом деле она всегда открыта, и любой проходящий через станцию может в ней писать.
В книге есть оскорбления, рисунки, признания в любви и жалобы на то, что к железнодорожной станции никакого касательства не имеет. Многие записи пестрят ошибками.
Вот кто-то намалевал в книге смешную рожицу и подписал: «Ты картина, я портрет, ты скотина, а я нет».
Жалобная книга Чехов А.П.
Далее, некий Ярмонкин жалуется на ветер:
Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа.
Конторщик Самолучшев жалуется на кондуктора, который нагрубил его тишайшей жене, и на жандарма, грубо взявшего конторщика за плечо.
Ученик гимназии Алексей Зудьев «возмущён до глубины души» и находится «под свежим впечатлением возмутительного поступка». Какого именно — зачёркнуто.
Неунывающий дачник «обозревал физиогномию начальника станции и остался ею весьма недоволен».
Следом кто-то предупреждает, что Тельцовский — шулер. Аноним радостно сообщает, что жандармиха изменяет мужу с буфетчиком. Затем следует жалоба дьякона Духова на станционный буфет, в котором нет постной пищи. Чуть ниже ему грубо отвечают: «Лопай, что дают».
Жалобная книга Чехов А.П.
Далее, некий разиня разыскивает свой кожаный портсигар. Телеграфист Козьмодемьянский негодует, что его выгоняют со службы за пьянство и объявляет всех мошенниками. За его жалобой следует надпись: «Добродетелью украшайтесь».
Следом идёт признание в любви некой Катиньке. После него «Иванов седьмой» просит не писать в жалобной книге посторонних вещей. На что ему отвечают: «Хоть ты и седьмой, а дурак».
Жалобная книга используется не по назначению. Зато благодаря этому можно многое узнать о тех, кто заглянул в неё хоть раз. Каждая запись, как зеркало, отражает характер её автора.
В городке на берегу Чёрного моря во время купания беседуют два приятеля. Иван Андреевич Лаевский, молодой человек лет двадцати восьми, делится тайнами своей личной жизни с военным доктором Самойленко. Два года назад он сошёлся с замужней женщиной, они бежали из Петербурга на Кавказ, говоря себе, что начнут там новую трудовую жизнь. Но городок оказался скучным, люди неинтересными, трудиться на земле в поте лица Лаевский не умел и не желал, и поэтому с первого дня он почувствовал себя банкротом.
В своих отношениях с Надеждой Федоровной он уже не видит ничего, кроме лжи, жить с нею теперь выше его сил. Он мечтает бежать назад, на север. Но и разойтись с ней нельзя: у неё нет родных, нет денег, работать она не умеет. Есть ещё одна сложность: пришло известие о смерти ее мужа, что означает для Лаевского и Надежды Федоровны возможность венчаться. Добрый Самойленко именно это и советует сделать приятелю.
Все, что говорит и делает Надежда Федоровна, Лаевскому кажется ложью или похожим на ложь. За завтраком он еле сдерживает своё раздражение, даже то, как она глотает молоко, вызывает в нем тяжёлую ненависть. Желание поскорее выяснить отношения и бежать теперь не отпускает его. Лаевский привык находить объяснения и оправдания своей жизни в чьих-нибудь теориях, в литературных типах, сравнивает себя с Онегиным и Печориным, с Анной Карениной, с Гамлетом. Он готов то обвинять себя в отсутствии руководящей идеи, признать себя неудачником и лишним человеком, то оправдывается перед собой. Но как раньше он верил в спасение от пустоты жизни на Кавказе, так теперь считает, что стоит ему бросить Надежду Федоровну и уехать в Петербург, как он заживёт культурной интеллигентной, бодрой жизнью.
Самойленко держит у себя нечто вроде табльдота, у него столуются молодой зоолог фон Корен и только что окончивший семинарию Победов. За обедом разговор заходит о Лаевском. Фон Корен говорит, что Лаевский так же опасен для общества, как холерная микроба. Он развращает жителей городка тем, что открыто живёт с чужой женой, пьёт и спаивает других, играет в карты, множит долги, ничего не делает и притом оправдывает себя модными теориями о наследственности, вырождении и прочем. Если такие, как он, размножатся, человечеству, цивилизации угрожает серьёзная опасность. Поэтому Лаевского для его же пользы следовало бы обезвредить. «Во имя спасения человечества мы должны сами позаботиться об уничтожении хилых и негодных», — холодно говорит зоолог.
Смешливый дьякон хохочет, ошеломлённый же Самойленко может только сказать: «Если людей топить и вешать, то к черту твою цивилизацию, к черту человечество! К черту!»
Дуэль Чехов А.П.
В воскресенье утром Надежда Федоровна идёт купаться в самом праздничном настроении. Она нравится себе, уверена, что все встречные мужчины любуются ею. Она чувствует себя виноватой перед Лаевским. За эти два года она наделала долгов в лавке Ачмианова рублей на триста и все не собралась сказать об этом. Кроме того, уже дважды она принимала у себя полицейского пристава Кирилина. Но Надежда Федоровна радостно думает, что в ее измене душа не участвовала, она продолжает любить Лаевского, а с Кирилиным уже все порвано.
В купальне она беседует с пожилой дамой Марьей Константиновной Битюговой и узнает, что вечером местное общество устраивает пикник на берегу горной речки. По дороге на пикник фон Корен рассказывает дьякону о своих планах отправиться в экспедицию по побережью Тихого и Ледовитого океанов; Лаевский, едущий в другой коляске, бранит кавказские пейзажи. Он постоянно чувствует неприязнь к себе фон Корена и жалеет, что поехал на пикник. У горного духана татарина Кербалая компания останавливается.
Надежда Федоровна в шаловливом настроении, ей хочется хохотать, дразнить, кокетничать. Но преследования Кирилина и совет молодого Ачмианова остерегаться того омрачают ее радость. Лаевский, утомлённый пикником и нескрываемой ненавистью фон Корена, срывает своё раздражение на Надежде Федоровне и называет ее кокеткой. На обратном пути фон Корен признается Самойленко, что у него рука бы не дрогнула, поручи ему государство или общество уничтожить Лаевского.
Дуэль Чехов А.П.
Дома, после пикника, Лаевский сообщает Надежде Федоровне о смерти ее мужа и, чувствуя себя дома как в тюрьме, уходит к Самойленко. Он умоляет приятеля помочь, дать взаймы триста рублей, обещает все устроить с Надеждой Федоровной, помириться с матерью. Самойленко предлагает помириться и с фон Кореном, но Лаевский говорит, что это невозможно. Может быть, он и протянул бы ему руку, но фон Корен отвернулся бы с презрением. Ведь это натура твёрдая, деспотичная. И идеалы у него деспотические.
Люди для него — щенки и ничтожества, слишком мелкие для того, чтобы быть целью его жизни. Он работает, поедет в экспедицию, свернёт себе там шею не во имя любви к ближнему, а во имя таких абстрактов, как человечество, будущие поколения, идеальная порода людей… Он велел бы стрелять во всякого, кто выходит за круг нашей узкой консервативной морали, и все это во имя улучшения человеческой породы… Деспоты всегда были иллюзионистами. С увлечением Лаевский говорит, что ясно видит свои недостатки и сознаёт их. Это поможет ему воскреснуть и стать другим человеком, и этого возрождения и обновления он страстно ждёт.
Через три дня после пикника к Надежде Федоровне приходит взволнованная Марья Константиновна и предлагает ей быть ее свахой. Но венчание с Лаевским, чувствует Надежда Федоровна, сейчас невозможно. Она не может сказать Марье Константиновне всего: как запутались ее отношения с Кирилиным, с молодым Ачмиановым. От всех переживаний у неё начинается сильная лихорадка.
Лаевский чувствует себя виноватым перед Надеждой Федоровной. Но мысли об отъезде в ближайшую субботу настолько овладели им, что у Самойленко, пришедшего проведать больную, он спрашивает только о том, смог ли тот достать денег. Но денег пока нет. Самойленко решает попросить сто рублей у фон Корена. Тот, после спора, соглашается дать деньги для Лаевского, но только при условии, что он уедет не один, а вместе с Надеждой Федоровной.
На другой день, в четверг, в гостях у Марьи Константиновны, Самойленко говорит Лаевскому об условии, поставленном фон Кореном. Гости, в их числе фон Корен, играют в почту. Лаевский, машинально участвуя в игре, думает о том, как много ему приходится и ещё придётся лгать, какая гора лжи мешает ему начать новую жизнь. Чтобы перескочить ее в один раз, а не лгать по частям, нужно решиться на какую-то крутую меру, но он чувствует, что для него это невозможно. Ехидная записка, посланная, очевидно, фон Кореном, вызывает у него истерический припадок. Придя в себя, вечером, как обычно, он уходит играть в карты.
По пути из гостей к дому Надежду Федоровну преследует Кирилин. Он угрожает ей скандалом, если она не даст ему сегодня же свидания. Надежде Федоровне он противен, она умоляет отпустить ее, но в конце концов уступает. За ними, незамеченный, следит молодой Ачмианов.
На следующий день Лаевский идёт к Самойленко, чтобы взять у него денег, так как оставаться в городе после истерики стыдно и невозможно. Застаёт он только фон Корена. Следует короткий разговор; Лаевский понимает, что тот знает о его планах. Он остро чувствует, что зоолог ненавидит его, презирает и издевается над ним и что он самый злейший и непримиримый враг его. Когда приходит Самойленко, Лаевский в нервном припадке обвиняет его в том, что он не умеет хранить чужие тайны, и оскорбляет фон Корена. Фон Корен как будто ждал этого выпада, он вызывает Лаевского на дуэль. Самойленко безуспешно пытается их помирить.
В вечер накануне дуэли Лаевским сначала владеет ненависть к фон Корену, потом, за вином и картами, он становится беспечен, потом им овладевает беспокойство. Когда молодой Ачмианов ведёт его к какому-то домику и там он видит Кирилина, а рядом с ним Надежду Федоровну, все чувства словно исчезают у него из души.
Фон Корен в этот вечер на набережной беседует с дьяконом о различном понимании учения Христа. В чем должна заключаться любовь к ближнему? В устранении всего, что так или иначе вредит людям и угрожает им опасностью в настоящем или будущем, считает зоолог. Опасность человечеству грозит со стороны нравственно и физически ненормальных, и их следует обезвредить, то есть уничтожить. Но где критерии для различения, ведь возможны ошибки? — спрашивает дьякон. Нечего бояться промочить ноги, когда угрожает потоп, отвечает зоолог.
Лаевский в ночь перед дуэлью прислушивается к грозе за окном, перебирает в памяти своё прошлое, видит в нем только ложь, чувствует свою вину в падении Надежды Федоровны и готов умолять ее о прощении. Если бы можно было вернуть прошлое, он нашёл бы Бога и справедливость, но это так же невозможно, как закатившуюся звезду вернуть опять на небо. Прежде чем ехать на дуэль, он идёт в спальню к Надежде Федоровне. Она с ужасом глядит на Лаевского, но он, обняв ее, понимает, что эта несчастная, порочная женщина для него единственный близкий, родной и незаменимый человек. Садясь в коляску, он хочет вернуться домой живым.
Дьякон, выйдя рано утром, чтобы увидеть поединок, размышляет, за что могут Лаевский и фон Корен ненавидеть друг друга и драться на дуэли? Не лучше ли им спуститься пониже и направить ненависть и гнев туда, где стоном гудят целые улицы от грубого невежества, алчности, попрёков, нечистоты… Сидя в полосе кукурузы, он видит, как приехали противники и секунданты. Из-за гор вытягиваются два зелёных луча, восходит солнце. Правил дуэли никто не знает точно, вспоминают описания поединков у Лермонтова, у Тургенева… Лаевский стреляет первым; боясь, как бы пуля не попала в фон Корена, делает выстрел в воздух. Фон Корен направляет дуло пистолета прямо в лицо Лаевского. «Он убьёт его!» — отчаянный крик дьякона заставляет того промахнуться.
Проходит три месяца. В день своего отъезда в экспедицию фон Корен в сопровождении Самойленко и дьякона идёт к пристани. Проходя мимо дома Лаевского, они говорят о происшедшей с ним перемене. Он женился на Надежде Федоровне, с утра до вечера работает, чтобы выплатить долги… Решив войти в дом, фон Корен протягивает руку Лаевскому. Он не изменил своих убеждений, но признает, что ошибся относительно своего бывшего противника. Никто не знает настоящей правды, говорит он. Да, никто не знает правды, соглашается Лаевский.
Он смотрит, как лодка с фон Кореном преодолевает волны, и думает: так и в жизни… В поисках правды люди делают два шага вперёд, шаг назад… И кто знает? Быть может, доплывут до настоящей правды…
Ольга Семеновна Племянникова, дочь отставного коллежского асессора, пользуется всеобщей симпатией: окружающих привлекают добродушие и наивность, излучаемые тихой розовощёкой барышней. Многие знакомые называют ее не иначе как «душечка».
Ольга Семеновна испытывает постоянную потребность любить кого-нибудь. Очередной ее привязанностью становится Иван Петрович Кукин, антрепренёр и содержатель увеселительного сада «Тиволи». Из-за постоянных дождей публика не посещает представления, и Кукин несёт сплошные убытки, что вызывает в Оленьке сострадание, а затем и любовь к Ивану Петровичу, несмотря на то что он мал ростом, тощ и говорит жидким тенорком.
Театр.
После свадьбы Оленька устраивается к мужу в театр. Своим знакомым она говорит, что это единственное место, где можно стать образованным и гуманным, но невежественной публике нужен балаган.
В великий пост Кукин уезжает в Москву набирать труппу, и вскоре Оленька получает телеграмму следующего содержания: «Иван Петрович скончался сегодня скоропостижно ждём распоряжений похороны вторник».
Душечка Чехов А.П.
Ольга Семеновна очень сильно переживает его смерть и носит глубокий траур. Через три месяца, страстно полюбив Василия Андреевича Пустовалова, Оленька вновь выходит замуж. Пустовалов управляет лесным складом купца Бабакаева, и Оленька работает у него в конторе, выписывая счета и отпуская товар. Ей кажется, что лес — это самое важное и нужное в жизни, и что она торгует лесом уже давным-давно. Оленька разделяет все мысли мужа и вместе с ним сидит по праздникам дома. На советы знакомых сходить в театр или в цирк она степенно отвечает, что людям труда не до пустяков, а в театрах нет ничего хорошего.
Торговля лесом.
С мужем Ольга Семеновна живёт очень хорошо; всякий раз, когда Пустовалов уезжает в Могилевскую губернию за лесом, она скучает и плачет, находя утешение в беседах с ветеринаром Смирниным, своим квартирантом. Смирнин разошёлся с женой, уличив ее в измене. Но каждый месяц высылает по сорок рублей на содержание сына. Оленьке жаль Смирнина, она советует ветеринару ради мальчика помириться с женой.
Душечка Чехов А.П.
Через шесть лет счастливого брака Пустовалов умирает, и Оленька вновь остаётся одна. Она ходит только в церковь или на могилу мужа. Затворничество продолжается полгода, а потом Оленька сходится с ветеринаром. По утрам они вместе пьют чай в саду и Смирнин читает вслух газету. А Оленька, встретив на почте знакомую даму, говорит об отсутствии в городе правильного ветеринарного надзора.
Сибирь.
Счастье продолжается недолго: полк, в котором служит ветеринар, переводят чуть ли не в Сибирь. Оленька остаётся совершенно одна.
Идут годы. Оленька стареет; знакомые теряют к ней интерес. Она ни о чем не думает и у неё нет уже никаких мнений. Среди мыслей и в сердце у Оленьки такая же пустота, как и на дворе. Она мечтает о любви, которая захватила бы все ее существо и дала бы ей мысли.
Неожиданно к Оленьке возвращается ветеринар Смирнин. Он помирился с женой, вышел в отставку и решил остаться жить в городе, тем более что пришла пора отдавать сына Сашу в гимназию.
С приездом семьи Смирнина Оленька вновь оживает. Жена ветеринара вскоре уезжает к сестре в Харьков. Сам Смирнин постоянно в отъездах, и Оленька берет Сашу к себе во флигель. В ней просыпаются материнские чувства. Мальчик становится новой привязанностью Оленьки. Она рассказывает всем знакомым о преимуществах классического образования перед реальным и о том, как трудно стало учиться в гимназии.
Оленька вновь расцвела и помолодела; знакомые, встречая ее на улице, испытывают, как и прежде, удовольствие и называют Ольгу Семеновну душечкой.
В апрельский полдень 1880 года в кабинет редактора вошёл высокий широкоплечий мужчина лет сорока. Он был красив, одет модно и со вкусом. От его лица с греческим носом, тонкими губами и голубыми глазами, в которых светилась доброта, веяло простотой. У него были густые каштановые волосы и борода, движения его большого тела отличались лёгкостью и грацией. Он представился кандидатом прав Иваном Петровичем Камышевым.
Камышев привёз в издательство свою рукопись, уверяя, что вынужден просить о публикации ради хлеба насущного. Редактор ему не поверил, но рукопись взял и попросил посетителя зайти месяца через два-три. Камышев предупредил, что повесть написана от первого лица, но он фигурирует в ней под вымышленной фамилией.
Прочитав повесть два месяца спустя, редактор не спал всю ночь. Ему казалось, что он «открыл страшную тайну одного человека». В газету повесть Камышева так и не попала.
Жарким летним днём меня разбудил крик попугая: «Муж убил свою жену!». Эту птицу я купил у матери моего предшественника, предыдущего судебного следователя, вместе со всем остальным хозяйством. «Я оставил квартиру такой же, какою и принял. Я слишком ленив для того, чтобы заниматься собственным комфортом».
Драма на охоте Чехов А.П.
В этот день какой-то мужик привёз мне письмо от старого приятеля, графа Алексея Корнеева, который после двухлетнего отсутствия вернулся в своё поместье. «Граф любил меня и искреннейше навязывался ко мне в друзья, я же не питал к нему ничего похожего на дружбу». В письме граф звал меня в гости. Для меня это означало снова окунуться в пьянство и загулы, но у меня не хватило силы воли отказаться. Вскоре я уже ехал верхом вдоль озера к поместью графа. Алексей Корнеев был очень богат. Он тоже был юристом, но давно утопил в алкоголе всё, что когда-либо знал. Слабый и мягкий человек, он искал моей дружбы, я же его презирал.
У графа я застал его нового знакомого, толстого, приземистого человека, поляка по национальности, и графского управляющего Урбенина, немолодого, плотного и приземистого, с оттопыренными ушами. Лакей Кузьма доложил графу, отъявленному бабнику, какие девушки появились в округе за последние два года. Была упомянута и некая Оленька, дочь нового лесничего Скворцова. Я заметил, что это очень не понравилось Урбенину.
После обеда мы отправились на прогулку. По дороге я расспрашивал графа о поляке. Алексей сказал, что познакомился с Каэтаном Казимировичем Пшехоцким в Москве, и попросил не расспрашивать об остальном. Во время прогулки мы встретили Оленьку Скворцову, стройную, белокурую девушку лет 19-ти, с добрыми голубыми глазами, одетую в ярко-красное платье.
Драма на охоте Чехов А.П.
К вечеру началась гроза, которую нам пришлось пережидать в домике лесничего. Сам лесничий, Николай Ефимыч, оказался сумасшедшим стариком, который всё время боялся, что его ограбят. Я заметил, что Урбенин ревнует Оленьку ко всем присутствующим. Возвращаясь в поместье, Алексей предположил, что Урбенин взял на работу сумасшедшего старика только ради его дочери.
За обедом граф поведал мне, что приехал в своё поместье лечить больную печень. Врач запретил ему спиртное, поэтому сегодня он пьёт со мной в последний раз. После обеда граф послал за цыганским хором. «Далее мои воспоминания приближаются к хаосу».
Очнувшись, я обнаружил в своей комнате уездного врача Павла Ивановича Вознесенского. Это был высокий, худощавый человек с длинным носом. За привычку близоруко щуриться весь уезд называл его «щуром». Павел Иванович сообщил, что в пьяном угаре я ударил веслом по голове какого-то корнеевского мужика Ивана Осипова, который был гребцом во время нашего кутежа на озере. Теперь из-за этого мужика я мог потерять место.
Доктор Вознесенский был единственным человеком, которому позволялось «запускать исследующую руку в дебри моей души». Мы были очень хорошими приятелями, хотя между нами «как чёрная кошка, прошла женщина». У доктора было две страсти: давать взаймы и выписывать товары по газетным объявлениям. И в том, и в другом его постоянно обманывали.
На следующий день я отправился в Тенево, где проходил престольный праздник. По дороге я встретил дочь лесничего, которая тоже ехала на праздник в тяжёлом шарабане. На службе в церкви я снова увидел Оленьку Скворцову. Она пыталась протиснуться вперёд, чтобы стоять среди «чистой публики», а не среди простого народа. Я провёл её к амвону, где собрались сливки уездного общества. Там я заметил дочь мирового судьи Калинина, Надежду Николаевну — женщину, которая помешала моей дружбе с доктором. Павел Иванович и сейчас стоял рядом с ней.
Прогуливаясь после службы со мной по ярмарке, Павел Иванович упрекнул меня за непорядочный поступок. Я несколько месяцев подряд каждый день ездил в дом Калининых. Все были убеждены, что у меня самые серьёзные намерения по отношению к Надежде. Она сама была влюблена в меня. Но внезапно я перестал к ним ездить, а когда меня спросили о причине, я ответил: «Боюсь, что меня женят». Павел Петрович никак не мог понять моего поступка. Я объяснил, что заметил его влюблённость и уступил ему место, но Павла Ивановича моё объяснение не удовлетворило.
Проходя мимо почтового отделения, мы с доктором зашли туда, и я увидел, как Каэтан Казимирович отсылал куда-то крупную сумму денег. Павел Петрович тем временем пытался заставить меня поговорить с Надеждой Николаевной, но я отказался. Настоящей причиной моего поступка была глупая гордость. Придя однажды к Калининым, я услышал, как мировой судья называет меня женихом. «Всё рухнуло под напором дьявольской гордыни, взбудораженной глупой фразой простака-отца». Не помогло даже то, что я уже привязался к Надежде и тосковал о ней. Я сразу же уехал, оправдываясь тем, что Наденьку любит Павел Иванович.
Домой меня подвезла Оленька. Она радостно сообщила мне, что выходит замуж за Урбенина, потому что он богат, обещал дать денег на лечение Оленькиного отца, а саму Оленьку одевать в шёлковые платья. Я был так неприятно поражён, что не заметил, как мы подъехали к усадьбе графа. В гостях у графа был мировой судья. Он надоумил Алексея устраивать вечера, и тот охотно ухватился за это средство от скуки. Я поздравил Урбенина, который был вне себя от счастья, и никак не мог поверить, что эта юная красавица согласилась стать его женой и матерью двоих его детей.
Свадьба состоялась прекрасным летним утром. Граф Карнеев воспользовался случаем и устроил вечер, поэтому на свадьбе присутствовал весь уездный бомонд. Я держал венец над Ольгой, и бесёнок ревности терзал меня. Несмотря на своё тщеславие, Ольга была бледна, в её глазах был страх. Начался свадебный обед в доме графа. После поцелуя под крики «горько», глаза Оленьки наполнились слезами, и она выбежала из комнаты. Она долго не возвращалась, и я пошёл её искать.
Я нашёл Оленьку в одном из старых гротов, давным-давно устроенных в парке. Только теперь она осознала, какую страшную ошибку совершила. Оказалось, что Оленька мечтала обо мне, но я казался ей недоступным. Оленька обняла меня, повисла на шее, и я не устоял. Оленька стала моей любовницей. Моё чувство к ней нельзя было «назвать ни жалостью, ни состраданием, потому что оно было сильнее этих чувств». Я попытался уговорить Оленьку уйти жить ко мне, но она отказалась. Она слишком дорожила общественным мнением. Оленька была весела до конца свадебного обеда. Её уже не пугали поцелуи мужа.
Я был раздражён. С трудом дождавшись окончания обеда, я подошёл к графу и, чтобы выместить на ком-то своё плохое настроение, потребовал, чтобы он немедленно выгнал Пшехоцкого. Я поставил графа перед выбором: или я, или поляк. Этим я оказывал графу хорошую услугу, так как догадывался, что Пшехоцкий шантажирует Карнеева. Видя нерешительность графа, я решил уехать. Проходя через сад, я встретил Надежду Калинину. Она сказала мне, что больше не может терпеть эту неопределённость в наших отношениях. Ей необходимо было знать, есть ли ещё надежда вернуть всё назад. Я был настолько жесток, что не ответил ей, а махнул рукой и ушёл.
Три дня я никуда не выезжал и старался не думать об Ольге. Я понимал, что «наша дальнейшая связь не могла бы ей дать ничего, кроме гибели». Я сочувствовал Ольге, меня сильно влекло к ней, и в то же время я с ужасом думал, что она может принять моё предложение. Граф слал мне письма, умоляя забыть всё и вернуться. Когда я уже почти решил уехать куда-нибудь подальше, Ольга сама пришла ко мне. Мы договорились о встрече возле дома лесничего. Вечером Павел Иванович известил меня, что Надя больна. Она окончательно отказала доктору.
Прошёл май, а вместе с ним отцвела и наша с Ольгой любовь. Граф Карнеев начал одновременно волочиться и за Ольгой, и за Надеждой. Ольга по-прежнему любила меня, но между нами не было взаимопонимания. Она словно чувствовала за собой какую-то вину. Однажды вечером Оленька, полуодетая, ворвалась в дом графа и заявила, что муж избил её, и она к нему больше не вернётся. С тех пор Ольга поселилась в усадьбе Карнеева и стала его любовницей.
После этих событий наступило затишье. Я работал с утра до ночи. Об Ольге я не хотел думать. Изредка вспоминая о ней, я ощущал щемящую боль. Граф мне опротивел окончательно, я больше не общался с ним. Не выдержав одиночества, граф явился ко мне сам и сообщил, что уволил Урбенина. Это Ольга рассказала графу, что Урбенин крал у него гусей, хотя на самом деле графский управляющий был честнейшим человеком. Через несколько дней я узнал, что Урбенины переехали жить в город.
Тёплым августовским днём граф Карнеев решил устроить охоту, на которую пригласил всю знать уезда. Оленька Урбенина играла роль хозяйки дома. От Нади Калининой я узнал, что Урбенин тяжело запил. Я спросил Надю, почему она позволяет графу ухаживать за собой. Надя мне ответила, что хочет выйти замуж за графа с единственной целью — исправить и спасти его.
Когда мы остановились отдохнуть, я заговорил с Ольгой. Она не захотела со мной разговаривать и презрительно отвернулась. Я был в бешенстве. Вскоре нашу охоту догнал Каэтан Казимирович. С ним была дама лет 23-х, которая оказалась женой графа Карнеева, Сози, и сестрой Пшехоцкого. Калинину сделалось дурно, а Надя не могла подняться с места. Я встал и пошёл в сторону леса, куда глаза глядят.
Здесь в рукописи зачёркнуто 140 строк и нарисована женская головка с искажёнными от ужаса чертами. Разобрать можно только одно слово: «висок».
Вернувшись домой, я не помнил, где бродил, и что делал. Закричал попугай. Я схватил клетку с птицей и швырнул её в угол. Вскоре я обнаружил, что попугай мёртв. Началась гроза. Кто-то постучал ко мне в окно. В свете молний я узнал Павла Ивановича. Он сообщил, что Надя отравилась, и её едва удалось спасти. Щур умолял меня жениться на ней. В это время принесли письмо от графа, в котором сообщалось, что Ольга убита.
Приехав в усадьбу, я выслушал рассказ графа. Минут через 30 после моего ухода с пикника из леса послышался страшный женский крик. Потом на опушке появился бледный и растрёпанный Урбенин. Руки его были в крови. Вскоре в лесу нашли и Ольгу в порванном окровавленном платье. Войдя в комнату Ольги, я увидел, что она без сознания. В углу неподвижно сидел Урбенин. Павел Иванович сумел ненадолго привести её в чувства. Я попросил Ольгу назвать имя напавшего на неё человека, обещая, что он понесёт тяжёлую кару. Ольга только отрицательно покачала головой. Под утро она скончалась.
После смерти Ольги я начал расследование. Обыскал слуг, допросил графа и Урбенина, составил протокол, в котором описал одежду Ольги и все её ранения. То, что она не назвала преступника, доказывало, что он был ей дорог. Она не убежала, встретив его в лесу, а некоторое время разговаривала с ним, значит, убийца был ей знаком. Ольга не была ограблена — убийцей руководили не корыстные цели. Под эти условия подходило три человека: сумасшедший отец Ольги, граф Карнеев и Урбенин. У лесничего и графа было твёрдое алиби. Я был уверен, что Ольгу убил Урбенин.
На другой день из города приехал товарищ прокурора Полуградов. Он упрекнул меня за то, что я до сих пор не был на месте преступления и даже не поставил там сторожа. Я считал, что дождь, который лил не переставая, смыл все следы. Снова всех допросив, товарищ прокурора удалился.
Через несколько дней, «когда я запечатывал пакет, чтобы отправить с ним Урбенина в город, в тюремный замок, я услышал страшный шум». Оказалось, что объездчик Трифон, проезжая около озера, увидел графского слугу Кузьму, который смывал с одежды пятна крови. Решив, что Кузьма и есть убийца, дворня притащила его ко мне. Кузьма рассказал, что в день убийства он, пьяный, спал в лесу под кустом. Он смутно помнил, как к нему подошёл какой-то барин, и вытер окровавленные руки о его одежду. Лица этого барина он никак не мог вспомнить. «Следствие затянулось. Урбенин и Кузьма были заключены в арестантский дом, имевшийся в деревеньке, в котором находилась моя квартира».
В конце ноября Кузьма передал, что он вспомнил лицо преступника. Когда же его привели ко мне, он отказался говорить, попросив на раздумье ещё один день. В тот же день я обманул Урбенина, сказав, что Кузьма узнал его. Поскольку одиночное заключение повлияло на здоровье Урбенина, я приказал сторожам пускать его гулять по коридору в любое время суток. Утром Кузьму нашли задушенным в его собственной камере. Теперь я не сомневался в том, что убийца — Урбенин. На другой день я получил приказ подать в отставку и сдать дело следователю по особо важным делам. Урбенин был приговорён «к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы на 15 лет».
С тех пор прошло 8 лет. Граф Карнеев окончательно спился, всё его состояние ушло в руки жены и Пшехоцкого. Теперь граф беден и живёт за мой счёт. «Граф для меня по-прежнему гадок, Ольга отвратительна, Калинин смешон своим тупым чванством». Но на моём столе до сих пор стоит портрет Ольги в красном платье.
***
Прочитав роман Камышова, редактор заметил, сколько грубых ошибок совершил следователь Сергей Петрович Зиновьев в процессе расследования убийства. Он зачем-то обыскивал слуг, вместо того, чтобы осмотреть место преступления. Допрашивая умирающую Ольгу, он протянул время, и она не успела назвать имя убийцы. Когда Кузьма вспомнил лицо убийцы, Зиновьев не стал его допрашивать, а отправил обратно в камеру.
Ровно через три месяца Камышов снова пришёл к редактору. Тот изложил Камышову свои соображения. Редактор считал, что Камышов хотел ошибиться в этом деле, и что на самом деле Ольгу убил сам следователь. К удивлению редактора, Камышов не отрицал своей вины. Все эти годы его мучила не совесть, а страшная тайна, в которой он не мог никому признаться. Именно поэтому он и написал эту повесть, и теперь ему стало легче.
Камышов рассказал редактору, как всё было на самом деле. Когда он встретил Ольгу в лесу, она стала клясться ему в любви, а потом сказала: «Как я несчастна! Не выйди я за Урбенина, я могла бы выйти теперь за графа!». Камышовым овладело чувство отвращения, и он убил Ольгу, а после убил Кузьму и свалил вину на Урбенина, который умер по дороге на каторгу. На лице Камышова редактор не заметил ни раскаяния, ни сожаления.
После ухода Камышова, редактор «сел за стол и предался горьким думам». Ему «было душно».
Рассказчик (повествование идёт от первого лица) вспоминает, как шесть-семь лет назад жил в имении Белокурова в одном из уездов Т-ой губернии. Хозяин «вставал очень рано, ходил в поддёвке, по вечерам пил пиво и все жаловался мне, что он нигде и ни в ком не встречает сочувствия». Рассказчик — художник, но летом так обленился, что почти ничего не писал. «Иногда я уходил из дому и до позднего вечера бродил где-нибудь». Так он забрёл в незнакомую усадьбу. Возле ворот стояли две девушки: одна «постарше, тонкая, бледная, очень красивая» и вторая — «молоденькая — ей было семнадцать-восемнадцать лет, не больше — тоже тонкая и бледная, с большим ртом и с большими глазами». Оба лица почему-то показались давно знакомыми. Он вернулся с чувством, будто видел хороший сон.
Вскоре в имении Белокурова появилась коляска, в которой сидела одна из девушек, старшая. Она приехала с подписным листом просить деньги для крестьян-погорельцев. Подписавшись в листе, рассказчик был приглашён в гости посмотреть, по выражению девушки, «как живут почитатели его таланта». Белокуров рассказал, что ее зовут Лидией Волчаниновой, живёт она в селе Шелковка вместе с матерью и сестрой. Ее отец когда-то занимал видное место в Москве и умер в чине тайного советника. Несмотря на хорошие средства, Волчаниновы жили в деревне безвыездно, Лида работала учительницей, получая двадцать пять рублей в месяц.
В один из праздников они поехали к Волчаниновым. Мать и дочери были дома. «Мать, Екатерина Павловна, когда-то, по-видимому, красивая, теперь же сырая не по летам, больная одышкой, грустная, рассеянная, старалась занять меня разговором о живописи». Лида рассказывала Белокурову, что председатель управы Балаган «все должности в уезде роздал своим племянникам и зятьям и делает что хочет».
Молодёжь Чехов А.П.
Молодёжь.
«Молодёжь должна составить из себя сильную партию, — сказала она, — но вы видите, какая у нас молодёжь. Стыдно, Петр Петрович!» Младшая сестра Женя (Мисюсь, ибо в детстве она звала так «мисс», свою гувернантку) казалась совсем ребёнком. Во время обеда Белокуров, жестикулируя, опрокинул рукавом соусник, но никто, кроме рассказчика, казалось, не заметил этого. Когда они возвращались, Белокуров сказал: «Хорошее воспитание не в том, что не прольёшь соуса на скатерть, а в том, что ты не заметишь, если это сделает кто-нибудь другой. <…> Да, прекрасная, интеллигентная семья…»
Рассказчик стал бывать у Волчаниновых. Ему понравилась Мисюсь, она тоже симпатизировала ему. «Мы гуляли вместе, рвали вишни для варенья, катались в лодке <…> Или я писал этюд, а она стояла возле и смотрела с восхищением». Его особенно привлекало то, что в глазах юной провинциалки он выглядел талантливым художником, знаменитой личностью. Лида невзлюбила его. Она презирала праздность и считала себя трудовым человеком. Ей не нравились его пейзажи потому, что в них не показывались народные нужды. В свою очередь Лида не понравилась ему.
Как-то он затеял с ней спор и сказал, что ее благотворительная работа с крестьянами не только не приносит пользы, но и вредна. «Вы приходите к ним на помощь с больницами и школами, но этим не освобождаете их от пут, а, напротив, ещё больше порабощаете, так как, внося в их жизнь новые предрассудки, вы увеличиваете число их потребностей, не говоря уже о том, что за книжки они должны платить земству и, значит, сильнее гнуть спину». Лидин авторитет был непререкаем. Мать и сестра уважали, но и боялись ее, взявшей на себя «мужское» руководство семьёй.
Молодёжь Чехов А.П. 1892 эту фотографию сделал Исаак Левитан. Тележку держит Гиляровский
Действие.
Наконец рассказчик признался Жене в любви вечером, когда она провожала его до ворот усадьбы. Она ответила ему взаимностью, но тут же побежала все рассказать матери и сестре. «Мы не имеем тайн друг от друга…» Когда на следующий день он пришёл к Волчаниновым, Лида сухо объявила, что Екатерина Павловна с Женей уехала к тёте, в Пензенскую губернию, чтобы затем, вероятно, отправиться за границу. По дороге обратно его нагнал мальчишка с запиской от Мисюсь: «Я рассказала все сестре, и она требует, чтобы я рассталась с вами… Я была не в силах огорчить ее своим неповиновением. Бог даст вам счастья, простите меня.
Если бы вы знали, как я и мама горько плачем!» Больше он не видел Волчаниновых. Как-то по дороге в Крым он встретил в вагоне Белокурова, и тот сообщил, что Лида по-прежнему живёт в Шелковке и учит детей. Ей удалось сплотить возле себя «сильную партию» из молодых людей, и на последних земских выборах они «прокатили» Балагина. «Про Женю же Белокуров сообщил только, что она не жила дома и была неизвестно где». Постепенно рассказчик начинает забывать про «дом с мезонином», про Волчаниновых, и только в минуты одиночества он вспоминает о них и: «…мало-помалу мне почему-то начинает казаться, что обо мне тоже вспоминают, меня ждут и что мы встретимся… Мисюсь, где ты?»
Дмитрий Дмитриевич Гуров, моложе сорока лет, москвич, по образованию филолог, но работающий в банке, отдыхает в Ялте. В Москве остались нелюбимая жена, которой он часто изменяет, дочь двенадцати лет, два сына-гимназиста. Во внешности и характере его есть «что-то привлекательное, неуловимое, что располагало к нему женщин, манило их…». Сам он презирает женщин, считает их «низшей расой» и в то же время не может обходиться без них и постоянно ищет любовных приключений, обладая в этом большим опытом.
На набережной он встречает молодую даму. Это «невысокого роста блондинка, в берете; за нею бежал белый шпиц». Отдыхающие называют ее «дамой с собачкой». Гуров решает, что неплохо бы начать с ней роман, и знакомится с ней во время обеда в городском саду. Их разговор начинается обычным образом: «Время идёт быстро, а между тем здесь такая скука! — сказала она, не глядя на него». «Это только принято говорить, что здесь скучно. Обыватель живёт у себя где-нибудь в Белеве или Жиздре — и ему не скучно, а приедет сюда: „Ах, как скучно! ах, пыль!“ Подумаешь, что он из Гренады приехал!» Она засмеялась…
Дама с собачкой Чехов А.П.
Знакомство.
Анна Сергеевна родилась в Петербурге, но приехала из города С., где живёт уже два года, будучи замужем за чиновником по фамилии фон Дидериц (дед его был немец, а сам он православный). Работа мужа ее не интересует, она даже не может вспомнить название места его службы. Судя по всему, мужа она не любит и несчастна в своей жизни. «Что-то в ней есть жалкое все-таки», — замечает Гуров. Их роман начинается через неделю после знакомства. Она переживает своё падение болезненно, считая, что Гуров первый не станет ее уважать.
Он не знает, что ответить. Она пылко клянётся, что всегда хотела чистой и честной жизни, что грех ей гадок. Гуров пытается ее успокоить, развеселить, изображает страсть, которой, скорее всего, не испытывает. Их роман течёт ровно и как будто ничем не угрожает обоим. Ждут, что приедет муж. Но вместо этого он просит в письме вернуться жену. Гуров провожает ее на лошадях до станции; когда расстаются, она не плачет, но выглядит грустной и больной. Он также «растроган, грустен», испытывает «лёгкое раскаяние». После отъезда Анны Сергеевны он решает вернуться домой.
«Дама с собачкой». Чехов А.П. и Горький М.
Москва.
Московская жизнь захватывает Гурова. Он любит Москву, ее клубы, обеды в ресторанах, где он один «мог съесть целую порцию селянки на сковородке». Казалось бы, он забывает о ялтинском романе, но вдруг по непонятной ему причине образ Анны Сергеевны начинает его вновь волновать: «Он слышал ее дыхание, ласковый шорох ее одежды. На улице он провожал взглядом женщин, искал, нет ли похожей на нее…» В нем просыпается любовь, ему тем труднее переносить ее, что не с кем поделиться своими чувствами. Наконец Гуров решает ехать в город С.
Он снимает номер в гостинице, узнает у швейцара, где живут фон Дидериц, но так как не может прямо нанести им визит, подстерегает Анну Сергеевну в театре. Там видит ее мужа, в котором есть «что-то лакейски-скромное» и который вполне отвечает провинциальной скуке и пошлости города С. Анна Сергеевна пугается встречи, умоляет Гурова уехать и обещает сама приехать к нему. Она лжёт мужу, что едет посоветоваться насчёт женской болезни, и раз в два-три месяца встречается с Гуровым в Москве в гостинице «Славянский базар».
Дама с собачкой. Любовь.
В конце описывается их встреча — не первая и, видимо, не последняя. Она плачет. Он заказывает чай и думает: «Ну, пускай поплачет…» Затем подходит к ней и берет ее за плечи. В зеркале видит, что голова его начинает седеть, что он постарел и подурнел за последние годы. Понимает, что он и она совершили в жизни какую-то роковую ошибку, он и она не были счастливы и только теперь, когда старость близка, по-настоящему познали любовь. Они близки друг другу как муж и жена; их встреча — самое главное в их жизни.
«И казалось, что ещё немного — и решение будет найдено, и тогда начнётся новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца ещё далеко-далеко и что самое сложное и трудное только ещё начинается».
К доктору, у которого умер сын, приезжает мужчина и просит осмотреть его больную жену. Дома мужчина выясняет, что его жена сбежала с любовником. Доктор и мужчина ссорятся и становятся врагами.
У земского доктора Кирилова в десятом часу тёмного сентябрьского вечера умирает шестилетний сын Андрей.
В это время к лекарю приезжает бледный, взволнованный мужчина Абогин. Он просит Кирилова незамедлительно ехать вместе с ним к больной жене. Доктор отказывается, ссылаясь на то, что он ни на что не годен после пережитой трагедии. Но Абогин продолжает уговоры, и в конце концов врач соглашается ехать к больной.
Враги Чехов А.П.
Он вместе с Абогиным приезжает в дом, где тот проживает с супругой. Хозяин замечает, что в доме тихо и не слышно суматохи. Он оставляет доктора в большой передней зале, а сам идёт в комнату к жене.
Мужчина находит записку от своей супруги, и выясняет, что вовсе она не больна и устроила весь этот спектакль для того, чтобы сбежать вместе со своим любовником Папчинским, что и сделала.
Враги Чехов А.П.
Абогин оскорблён таким поступком своей жены, он начинает изливать перед Кириловым душу. Но доктор, сильно возмущённый тем, что его в такой момент увезли от семьи, перебивает Абогина. Двое мужчин долго оскорбляют друг друга и становятся врагами.
Кирилов отправляется домой, думая по дороге о зажравшихся людях, неспособных понять чужое горе.
Имение помещицы Любови Андреевны Раневской. Весна, цветут вишнёвые деревья. Но прекрасный сад скоро должен быть продан за долги. Последние пять лет Раневская и её семнадцатилетняя дочь Аня прожили за границей. В имении оставались брат Раневской Леонид Андреевич Гаев и её приёмная дочь, двадцатичетырехлетняя Варя. Дела у Раневской плохи, средств почти не осталось. Любовь Андреевна всегда сорила деньгами. Шесть лет назад от пьянства умер её муж. Раневская полюбила другого человека, сошлась с ним. Но вскоре трагически погиб, утонув в реке, её маленький сын Гриша. Любовь Андреевна, не в силах перенести горя, бежала за границу. Любовник последовал за ней. Когда он заболел, Раневской пришлось поселить его на своей даче возле Ментоны и три года за ним ухаживать. А потом, когда пришлось продать за долги дачу и переехать в Париж, он обобрал и бросил Раневскую.
Гаев и Варя встречают Любовь Андреевну и Аню на станции. Дома их ждут горничная Дуняша и знакомый купец Ермолай Алексеевич Лопахин. Отец Лопахина был крепостным Раневских, сам он разбогател, но говорит о себе, что остался «мужик мужиком». Приходит конторщик Епиходов, человек, с которым постоянно что-нибудь случается и которого прозвали «двадцать два несчастья».
Наконец подъезжают экипажи. Дом наполняется людьми, все в приятном возбуждении. Каждый говорит о своём. Любовь Андреевна разглядывает комнаты и сквозь слезы радости вспоминает прошлое. Горничной Дуняше не терпится рассказать барышне о том, что ей сделал предложение Епиходов. Сама Аня советует Варе выйти за Лопахина, а Варя мечтает выдать Аню за богатого человека. Гувернантка Шарлотта Ивановна, странная и эксцентричная особа, хвалится своей удивительной собакой, сосед помещик Симеонов-Пищик просит денег взаймы. Почти ничего не слышит и все время бормочет что-то старый верный слуга Фирс.
Вишнёвый сад Чехов-и-Московский-Художественный-Театр.-1899-год.-Чехов-читает-Чайку
Лопахин напоминает Раневской о том, что имение скоро должно быть продано с торгов, единственный выход — разбить землю на участки и отдать их в аренду дачникам. Раневскую предложение Лопахина удивляет: как можно вырубить её любимый замечательный вишнёвый сад! Лопахину хочется подольше остаться с Раневской, которую он любит «больше, чем родную», но ему пора уходить. Гаев обращается с приветственной речью к столетнему «многоуважаемому» шкафу, но потом, сконфуженный, вновь начинает бессмысленно произносить излюбленные бильярдные словечки.
Раневская не сразу узнает Петю Трофимова: так он изменился, подурнел, «милый студентик» превратился в «вечного студента». Любовь Андреевна плачет, вспоминая своего маленького утонувшего сына Гришу, учителем которого был Трофимов.
Гаев, оставшись наедине с Варей, пытается рассуждать о делах. Есть богатая тётка в Ярославле, которая, правда, их не любит: ведь Любовь Андреевна вышла замуж не за дворянина, да и вела себя не «очень добродетельно». Гаев любит сестру, но все-таки называет её «порочной», что вызывает недовольство Ани. Гаев продолжает строить проекты: сестра попросит денег у Лопахина, Аня поедет в Ярославль — словом, они не допустят, чтобы имение было продано, Гаев даже клянётся в этом. Ворчливый Фирс наконец уводит барина, как ребёнка, спать. Аня спокойна и счастлива: дядя все устроит.
Вишнёвый сад Чехов-и-Московский-Художественный-Театр.-1899-год.-Чехов-читает-Чайку
Лопахин не перестаёт уговаривать Раневскую и Гаева принять его план. Они втроём завтракали в городе и, возвращаясь, остановились в поле у часовни. Только что здесь же, на той же скамье, Епиходов пробовал объясниться с Дуняшей, но та уже предпочла ему молодого циничного лакея Яшу. Раневская и Гаев словно не слышат Лопахина и говорят совсем о других вещах. Так ни в чем и не убедив «легкомысленных, неделовых, странных» людей, Лопахин хочет уйти. Раневская просит его остаться: с ним «все-таки веселее».
Приходят Аня, Варя и Петя Трофимов. Раневская заводит разговор о «гордом человеке». По мнению Трофимова, в гордости нет смысла: грубому, несчастному человеку нужно не восхищаться собой, а работать. Петя осуждает интеллигенцию, не способную к труду, тех людей, кто важно философствует, а с мужиками обращается, как с животными. В разговор вступает Лопахин: он как раз работает «с утра до вечера», имея дело с крупными капиталами, но все больше убеждается, как мало вокруг порядочных людей. Лопахин не договаривает, его перебивает Раневская. Вообще все здесь не хотят и не умеют слушать друг друга. Наступает тишина, в которой слышится отдалённый печальный звук лопнувшей струны.
Вскоре все расходятся. Оставшиеся наедине Аня и Трофимов рады возможности поговорить вдвоём, без Вари. Трофимов убеждает Аню, что надо быть «выше любви», что главное — свобода: «вся Россия наш сад», но чтобы жить в настоящем, нужно сначала страданием и трудом искупить прошлое. Счастье близко: если не они, то другие обязательно увидят его.
Наступает двадцать второе августа, день торгов. Именно в этот вечер, совсем некстати, в усадьбе затевается бал, приглашён еврейский оркестр. Когда-то здесь танцевали генералы и бароны, а теперь, как сетует Фирс, и почтовый чиновник да начальник станции «не в охотку идут». Гостей развлекает своими фокусами Шарлотта Ивановна. Раневская с беспокойством ожидает возвращения брата. Ярославская тётка все же прислала пятнадцать тысяч, но их недостаточно, чтобы выкупить имение.
Петя Трофимов «успокаивает» Раневскую: дело не в саде, с ним давно покончено, надо взглянуть правде в глаза. Любовь Андреевна просит не осуждать её, пожалеть: ведь без вишнёвого сада её жизнь теряет смысл. Каждый день Раневская получает телеграммы из Парижа. Первое время она рвала их сразу, потом — сначала прочитав, теперь уже не рвёт. «Этот дикий человек», которого она все-таки любит, умоляет её приехать. Петя осуждает Раневскую за любовь к «мелкому негодяю, ничтожеству». Сердитая Раневская, не сдержавшись, мстит Трофимову, называя его «смешным чудаком», «уродом», «чистюлей»: «Надо самому любить… надо влюбляться!» Петя в ужасе пытается уйти, но потом остаётся, танцует с Раневской, попросившей у него прощения.
Наконец появляются сконфуженный, радостный Лопахин и усталый Гаев, который, ничего не рассказав, тут же уходит к себе. Вишнёвый сад продан, и купил его Лопахин. «Новый помещик» счастлив: ему удалось превзойти на торгах богача Дериганова, дав сверх долга девяносто тысяч. Лопахин поднимает ключи, брошенные на пол гордой Варей. Пусть играет музыка, пусть все увидят, как Ермолай Лопахин «хватит топором по вишнёвому саду»!
Аня утешает плачущую мать: сад продан, но впереди целая жизнь. Будет новый сад, роскошнее этого, их ждёт «тихая глубокая радость»…
Дом опустел. Его обитатели, простившись друг с другом, разъезжаются. Лопахин собирается на зиму в Харьков, Трофимов возвращается в Москву, в университет. Лопахин и Петя обмениваются колкостями. Хотя Трофимов и называет Лопахина «хищным зверем», необходимым «в смысле обмена веществ», он все-таки любит в нем «нежную, тонкую душу». Лопахин предлагает Трофимову деньги на дорогу. Тот отказывается: над «свободным человеком», «в первых рядах идущим» к «высшему счастью», никто не должен иметь власти.
Раневская и Гаев даже повеселели после продажи вишнёвого сада. Раньше они волновались, страдали, а теперь успокоились. Раневская собирается пока жить в Париже на деньги, присланные тёткой. Аня воодушевлена: начинается новая жизнь — она закончит гимназию, будет работать, читать книги, перед ней откроется «новый чудесный мир». Неожиданно появляется запыхавшийся Симеонов-Пищик и вместо того, чтобы просить денег, наоборот, раздаёт долги. Оказалось, что на его земле англичане нашли белую глину.
Все устроились по-разному. Гаев говорит, что теперь он банковский служака. Лопахин обещает найти новое место Шарлотте, Варя устроилась экономкой к Рагулиным, Епиходов, нанятый Лопахиным, остаётся в имении, Фирса должны отправить в больницу. Но все же Гаев с грустью произносит: «Все нас бросают… мы стали вдруг не нужны».
Между Варей и Лопахиным должно, наконец, произойти объяснение. Уже давно Варю дразнят «мадам Лопахина». Варе Ермолай Алексеевич нравится, но сама она не может сделать предложение. Лопахин, тоже прекрасно отзывающийся о Варе, согласен «покончить сразу» с этим делом. Но, когда Раневская устраивает их встречу, Лопахин, так и не решившись, покидает Варю, воспользовавшись первым же предлогом.
«Пора ехать! В дорогу!» — с этими словами из дома уходят, запирая все двери. Остаётся только старый Фирс, о котором, казалось бы, все заботились, но которого так и забыли отправить в больницу. Фирс, вздыхая, что Леонид Андреевич поехал в пальто, а не в шубе, ложится отдохнуть и лежит неподвижно. Слышится тот же звук лопнувшей струны. «Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву».
